ЖЖ

Хотел как лучше: зашел в свой забытый и почему-то не удаленный ЖЖ, обновил полуразвалившийся профиль, поправил забор, решил, значит, эффектно туда запостить после шести лет молчания, и всего-то для начала подтвердил свой имейл. Вздохнул глубоко так, расправил плечи — мол, ну, встречай, родимая… И тут — херак! Через 10 минут у меня спиздили Apple ID, все мои девайсы заблокированы, а на экране айфона красуется сообщение от прыщавого хакера из Зеленограда: «Your iPhone is locked. Napishite na samaelinferno99@mail.ru». Адрес, конечно, другой, но в этом духе — такой, что за ним сразу видно и прогулянные уроки, и часы за лаптопом в командной строке, и планы поработить весь мир за биткоины, и окошко ВКонтакте с неприступной телкой из девятого «Б», которая непременно даст, как только мир будет порабощен. Я оказался умным малым, и нашел способ забрать у школьника контроль над моей трижды зашифрованной частной жизнью, внезапно извлеченной, как глубоководная рыба, на яркий дневной свет (жесткий свет икейной лампы в ипотечной трешке, подсказывает мне мой злой близнец), но мироздание в этот момент, конечно, пошатнулось. Перед моими глазами промчались последние 2000 заметок, мой мозг предпринял отчаянную попытку воспроизвести все 500 диктофонных демок, которые я не успел забекапить в облако. Вероятно, на короткое мгновение я приблизился к шоковому экспириенсу Тины Канделаки, внезапно обнаружившей свои сиськи в свободном доступе, и ощутил долю процента Полной Беспомощности Перед Технологиями. В итоге, конечно, все обошлось, и ничего не пропало (кроме пары тупых селфи). Но ЖЖ я на всякий случай удалил. Не вороши прошлое, Ваня!

Advertisements

Горец

Быть горцем очень тяжело — совсем не так, как в кино показывают: мол, сидят такие Дункан, Риччи и их очередная смертная подружка у себя в меншене, лихо смешивают коктейли за барной стойкой и поглаживают волевые подбородки, пока вокруг разворачиваются густые девяностые (для некоторых уже четвертые по счету). Иногда возникают всякие назойливые персонажи, иногда надо бывает отъехать в соседнюю заброшку немного порубиться и забрать чужую энергию, красиво упав в конце на колени под проливным дождем, но в целом — спокойная житуха, достаток, здоровье тьфу-тьфу-тьфу (лол), стабильность. Подъем — зал — работа, приключение — перепих — тусэ, «я его чувствую», «останется только один», вот это все, и снова релакс. И Брайан Мэй такой: «Тввв, тввв, тввв, тввв…», и Фредди Меркьюри: «Хиииииэ уи а…» Ой, зай, сделай погромче, это же наша песня, помнишь? Помнишь как мы с тобой тогда—

Нет, ребята. Быть Дунканом Маклаудом — как бы ты в действительности ни назывался — очень, очень, очень непросто и иногда дико обломно. Это вам кажется, что прикольно так родиться в ранних 1400-х и до сих пор не жаловаться на стреляющие боли в спине и чувство легкого жжения при мочеиспускании. Пройти путь от скабрезных рисунков до VR-порно и не заработать ни единой морщинки, обжираться арахисовым маслом и не набирать ни одного лишнего фунта. Хер там!

Ну, то есть — арахисовым маслом и правда можно обжираться, но только вот печальку, твою летнюю печальку оно не утолит. Сидишь ты такой в гостях у своего нового друга, соседа по общаге, стади бадди, вы оба пьете эль из алюминиевых баночек (что само по себе уже взрыв мозга с точки зрения человека, который имел возможность наблюдать не только эволюцию промышленной упаковки, но и этимологию слова «эль» в реальном времени), и вот он, патлатый, бесхитростный такой юнец, затягивается своим легальным калифорнийским косяком и в общем-то без всякой задней мысли спрашивает тебя по-простецки: «Ну че, а герлфренд у тебя есть?» И блестит в лучах закатного сан-францисканского солнца своей гладчайшей пухлой юношеской щекой без щетины. «А?» И лыбится сидит, дятел.

И ты, конечно, ответишь, на быстрой перемотке вспомнив волосы проституток позднего возрождения, скомканные викторианские постели, тазы теплой воды, мокрые простыни с вышитой монограммой, дышите, дышите, ваша светлость, суетливый доктор, угловатые серые лица, выступающие из безысходной доэлектрической тьмы — княжна N умерла родами, надо признать, тебе всегда везло на княжон, твои девчонки всегда были из аппер мидл, как ни крути, даже — возвращаясь к твоему вопросу, есть ли у меня герлфренд, Деймон, — даже когда ты жарил в аскетичном полевом шатре присланную египтянами наложницу — даже она стопроцентно была не из простых телочек, хотя бы судя по пластике, по тому, как она двигалась и как смотрела на тебя — это надменное bitch face в любую эпоху означало одно и то же: завоевывай свои страны, руби свои головы, но когда я лежу перед тобой голая, ты должен упасть на колени и начать сосать мою шпильку — понимаешь, бро? Что, извини, весело переспрашивает он, что ты сказал?

Нет, качаешь ты большой бессмертной головой, ничего, это я так, вспомнилось. Нет у меня герлфренд. Была, но мы расстались. Fair enough, bro! Может быть, хочешь познакомиться? У нас тут пати намечается в пятницу, будет куча красоток — многие сингл. Хочешь прийти, притереться? В смысле, буквально, потереться об одну из них своим спортивным телом? Ты вообще что в сексе больше всего любишь? Я вот все хочу попробовать втроем. У тебя вообще, если не секрет, сколько было—

Маленькая маркиза де Помпадур машет тебе белой ручкой с далеких террас твоей памяти — как нелепо оттого, что ты не можешь ни с кем поделиться этими умозрительными селфи, которые вы сделали во время бурной стадии вашего короткого романа. Кстати, что касается памяти — думаете, это прикольно — хранить в своей башке абсолютно весь мусор за последние N столетий, начинающийся как беспорядочная куча черепов и постепенно переплавляющийся в фейсбучный таймлайн? Рассуждать о прелестях VHS и внезапно ловить на себе недоуменные взгляды одногруппников: погоди, ты че, видеопрокаты застал? Меня тогда еще не было, по-моему. А ты какого года? Сколько вам полных лет? Можно ваш айди, пожалуйста? Выберите вашу возрастную категорию, чтобы перейти к следующему шагу оформления визы. Вы так молодо выглядите, Иван, я думала, вы… Ванька! Как ни встречу — все юнее и юнее, ну дает! Жениться-то не надумал? Девушка-то хоть есть? Мальчик, это хризантема! Первый раз что ли цветы покупаешь? Эй, ты куда? Сейчас-сейчас, извините, я буквально не минутку, мне надо позвонить—

Выбегаешь на улицу, прыгаешь в ждущий тебя кабрио, выруливаешь с территории бывшего НИИ «Теплоприбор», где осталось лежать чье-то обезглавленное тело, вихляешь по улицам, игнорируя светофоры и знаки, вбегаешь в дом, опускаешь ворота, наглухо закатываешь жалюзи. Ты в своем изолированном апартменте, в однобедрумной тесноте, в шаткой тишине урбанистической ночи, в центре светящегося муравьиного пятна на боку тяжелой старой планеты, с недетским креном несущейся по своему накатанному бессчетными годами эллипсу сквозь околосолнечное пустото с тремя атомами на кубометр — в складках многомерной мембраны, внутри тусклой не мерцающей точки, ты наливаешь себе виски и салютуешь зеркалу: «Ничего, ничего, старик, держись — в конце же останется только один, да?»

Ароматы России

Прочитал недавно пост про «ароматы, посвященные России» — речь, конечно, не о запахах вокзалов и спортзалов, которые ты знаешь с рождения, потому что они были в родительской ДНК — а о престижной парфюмерии. В описании своей продукции разные бренды активно используют классические импринты вроде малины, Сибири, черного чая, который льется из золотого самовара в большую щедрую чашку на слоу-мо посреди бескрайней тайги с одной семьей на квадратный гектар и психоделическим миражом Казанского собора на фоне карликовой растительности. Я тут, конечно, кое-что додумал, но суть примерно такая. Мне стало интересно: а какой же аромат у меня ассоциируется с родиной? Чем она пахнет? Особенно сейчас, когда я провел некоторое время вдали от нее, и, по идее, должен чувствовать все детальнее и глубже.

Я заглянул в свою персональную бездну памяти — которая, кстати, выглядит, как бесконечная бело-зеленая лестница с трубой мусоропровода и такими, знаете, узенькими окошками на каждом этаже — перенюхал все мои школьные тетрадочки, все проездные и корочки, все заправки и пятитысячные купюры, а также фантики от жвачек и угловые булочные, включая ту, где теперь йога и стретчинг — перебрал все лифчики и трусики, начиная с середины двухтысячных, все кафешки и репетиционные точки, и, уже почти отчаявшись, на самом дне моей гулкой панельной тридцатитрехэтажки я обнаружил ее — помятую, сплющенную, выцветшую и почти неотличимую от плиточного рисунка, лежащую в контуре давно высохшей лужи, опустошенную, первую, лучшую.

Мой аромат, посвященный России — это аромат 0,33-литровой банки пепси, купленной за четыре талона в гастрономе рядом с папиным секретным НИИ и открытой (на пару с сестрой), вернее, взломанной дедушкиными плоскогубцами в обход правила рычага, посреди торжественно пустого стола на кухне ранних 90-х, под напряженными взглядами всей семьи, под синим абажуром, за тонкой занавеской, в прозрачной снежной дали с ровными рядами жилых кварталов.

Шипучие брызги летят из надорванной банки (в слоу-мо, конечно же), оседают на семейных фотках (еще чб) и розовых (с мороза) щеках, мама кричит (питч даун): «То-о-олько смотри-и-ите, холо-о-о-одная!», ты верещишь: «Дай отпить!», сестра отвечает: «Да подожди!», нескончаемая нота — не чая, не малины, не Сибири и не сальной свечи — но малоизученной, загадочной темной материи, начинается на кончике твоего языка и продолжается в будущее, где ты растешь, поступаешь, матереешь, садишься за руль, качаешь «Во все тяжкие», голосуешь, выбираешь, протестуешь, пакуешься, уезжаешь—

И позже, сидя на пустом океанском пляже, ты тянешь свой протеин шейк из спортивной бутылочки, смотришь на горизонт с его неподвижными баржами и мачтами и, слегка поморщившись, думаешь — эх, мать, скучаю по тебе, скучаю.