Затылок

Затылок впереди на эскалаторе, подавшийся вперед над чем-то важным — открытый и беззащитный, тонко чувствующий, в каждый момент находящийся между двумя желтыми фонарями и под прицелом как минимум одного блуждающего встречного взгляда. Прототип пассажира, заложенный вместе со станцией первой очереди, спускается вместе со мной в рамках одной системы координат, в одной и той же точке постсоветского пространства-времени под сводами тюбинга, метрами почвы и прослойкой воздуха, из которой мы оба черпаем наш подземный кислород. Он говорит: «Але? Але, это ты? Я в метро щас! Я говорю, в метро! Еду домой! Ты дома?»

Купить что-нибудь в магазине, спрашивает он, — может быть, макарон? Или тортик? Вы же там голодные, у себя в тридцать седьмом. Не голодные? Ну что ты мне рассказываешь. В общем, я взял сосисок и таких специальных быстрых супов, и еще парочку вафельных трубочек со сгущенным молоком. Я прочитал на упаковке, что ваше поколение в своем детстве трескало их с не меньшим удовольствием, чем мы в своем.

«Ты меня слышишь? — спрашивает он дальше, чуть-чуть скрючиваясь из приподнятого бодряка в тревожный интеррогатив. — Как вы там вообще? Как настроение? Как там Сталин? Приезжали к соседям? Что ты говоришь, повтори еще—» Ты прерываешься, говорит он, мам, ты пропадаешь, повторяет, сам начиная мерцать в потоке рюкзакастых пассажиров, носителей доминантного уплотнительного гена, почувствовавших приближение поезда и перешедших на бег.

Плохая связь, досадливо качает он головой, поворачиваясь так, что я почти вижу его профиль — высокий лоб, ниточку усов, условно обозначенные глаза и уши, к одному из которых прижат грубо прорисованный телефон. Тут плохая связь, отпадает его символическая нижняя губа, очень плохо слышно, высыпаются белые непломбированные зубы, совсем ничего не разобрать, à mon grand regret, из его тонких белых пальцев выскальзывают и летят вниз на ступеньки чистые подпиленные ногти, упрощаясь до схематичных новогодних конфетти, я под землей, произносит он, съезжая с оси и опасно накреняясь над горловиной маловероятной вселенной, я скоро буду, отделяется его череп, снова поворачиваясь ко мне затылком, в котором зияет наследственная дыра, складывается, как карточный домик, невесомый скелет из прямых и овалов, превращается в пыль и утягивается вместе с полотном эскалатора в безвоздушную темноту, восстанавливая баланс энергии.

Уважаемые пассажиры, доносится из динамиков под потолком не стареющий голос, пожалуйста, побыстрее выходите из вагонов, пожалуйста, побыстрее распределяйтесь по вагонам — пожалуйста, торопится женщина в распахнутом пальто, не препятствуйте закрытию дверей, при возможности, просит джентльмен в меховой кепке, проходите мимо и не оборачивайтесь; если вы заметили подозрительных лиц или опасные книги, смотрит из-за пилона прозрачный высокий студент, не прикасайтесь к ним не вступайте с ними в контакт, а если, засыпает на скамейке кулацкого вида мужичок, если вы все-таки упали в глубокую яму, ни в коем случае не пытайтесь выбраться самостоятельно — лягте между телами, лицом вниз, прижмитесь к земле и постарайтесь не шевелиться; и если вы все правильно сделали, вас обязательно, обязательно посчитают.

1

Если честно, не могу сказать, что я из хорошего города. Не в том смысле, что это было какое-то гнилое место — как раз наоборот, образцовый военный городок, населенный исключительно офицерами-ракетчиками, их женами и детьми. Концентрация ученых степеней и званий, строгая пропускная система, а также лабораторная стерильность наших новеньких жилых кварталов практически полностью исключали зарождение гопников и прочего регионального декаданса. Бессмысленно было спрашивать, с какого я района, потому что район был всего один, он имел номер 58, был закрыт, опечатан и исключен из всех мальчиковых разговоров и девчачьих анкет — в том пункте, где обычно требовалось ответить на вопрос: «Где ты живешь?».

Номер пятьдесят восемь состоял из трех частей, связанных между собой чудовищными силами — примерно как составляющие ядро атома нуклоны — я уточняю специально для того, чтобы вы не спрашивали: «Так с какого ты все-таки был района?». Я жил в той части, которая условно называлась «городок №3», моя школа находилась на противоположном конце города. Чтобы попасть туда, я каждое утро поднимался на новый энергетический уровень и проходил по сложной системе улиц, накрученных вокруг электроподстанций и котельных от моего плохо освещенного подъезда до слепящего дневными лампами класса. В школе у меня было два друга: №2 и №3. №1 был я сам, мои родители номеров не имели, либо не говорили мне о них.

К тому моменту, когда я пошел во второй класс, мне уже было известно, что все, что меня окружает — это один большой аппарат, работающий над доказательством фундаментального научного закона, теоремы Билека-Гобеленова. Ее было невозможно доказать силами одного человека или даже группы ученых, какими бы талантливыми они ни были, поэтому НИИФТХ №4, который выступал градообразующей структурой нашего района, принял мудрое решение разбить задачу на маленькие части и распланировать ее на много десятилетий вперед, руководствуясь опытом древнеегипетской цивилизации (как и многие другие советские НИИ в то время). Каждый ребенок в районе 58 и других подобных образованиях получал порядковый номер, с которым он должен был проучиться как минимум 9 классов и затем либо пойти в техникум, либо окончить школу и поступить в университет. Ну, или отправиться служить. В армии было специфическое отношение к нумерованным детям из научного аппарата — ходили слухи, что их там недолюбливают за «особый статус», «принадлежность к высшей касте» и прочую чушь; якобы, деды устраивают им «темные» и «прописки», всячески унижают и даже требуют отказываться от своих номеров под угрозой изнасилования или смерти. Никто не знал, насколько эти слухи соответствуют действительности, но интуиция подсказывала, что доля правды в них есть, и все мальчики старались любыми средствами поступить в вуз — если повезет, по интересной специальности, если нет — и на том спасибо. Забегая вперед, скажу, что я отношусь ко второй категории: мне не повезло с университетом, но я избежал армии. Даже в свои 17 я прекрасно понимал, что с моим номером мне там делать нечего.

Поскольку теорема Билека-Гобеленова была непостижимо огромной и затрагивала все без исключения сферы жизни, для ее доказательства требовались усилия людей самых разных профессий: от рабочих металлургической промышленности и швей-мотористок до высочайшего уровня математиков, инженеров ОТК, актеров и музыкантов. На поиски решения могла уйти жизнь не одного поколения, поэтому не меньше ученых и артистов были востребованы будущие психологи и школьные учителя. Я получил первый номер по чистой случайности — просто потому что шел первым по алфавиту; вовсе не потому что был каким-то там «избранным». Семья моей одноклассницы Стеллы Ареховой приехала в №58 с полигона на Крайнем Севере на несколько дней позже моей, и к тому моменту, когда она появилась в классе, распределение номеров уже закончилось. Я был на букву «Б», и я был номер первый.

— Ты не заслужил свой номер, запомни это, — сказала мне высокая и худая Стелла на перемене, глядя одновременно на мой кургузый рюкзак, короткие штанцы и нелепую оттопыренную прическу.

— Хорошо, — пробубнил я, надув губы.

— Первая — я! — пропела она и подняла вверх палец. — И я докажу это!

В начале 90-х, когда научная программа была в самом разгаре, и ее руководители потирали руки, предвкушая ту огромную человеческую мощь, которую они получат в свое распоряжение в ближайшие годы, внезапно развалился Советский Союз. Теорема Билека-Гобеленова, считавшаяся (наряду с древнеегипетской мифологией) одним из столпов социалистической власти, потеряла свой смысл. Никому не нужно было доказывать то, что стало бессмысленным. Несколько самоотверженных лабораторий в других странах бывшего соцлагеря пытались продолжить работу самостоятельно, не привлекая дополнительный человеческий ресурс, но быстро сдались. Теорема оказалась слишком большой, слишком тяжелой, и — в конечном счете все вынуждены были это признать — абсолютно ненужной.

Наш город получил официальное название — Гобеленовск — под которым он появился на обновленной туристической карте Подмосковья, мои родители потеряли работу, мы в школе стали играть на наши номера во вкладыши от жвачек. За свой №1 я мог получить все на свете — любой жмот в Гобеленовске был готов отдать всю свою коллекцию Turbo, все наклейки черепашек-ниндзя и все кропотливо собранные киндер-сюрпризы, лишь бы получить мое скромное, аккуратное свидетельство о рождении с каллиграфической цифрой «1» в обмен на свою занюханную, испачканную ручкой и покрытую жирными пятнами бумажку из третьей сотни. Я не играл. Несколько раз я был близок к этому, но почему-то всегда в последний момент передумывал. Постепенно это увлечение сошло на нет, все забыли о том, у кого же был первый номер, он превратился в легенду. Кто-нибудь придумывал, скажем, что он принадлежал таинственному вундеркинду, учившемуся в отдельной изолированной школе на территории НИИФТХ №4, где его готовили к одиночной миссии за пределами трех измерений видимой вселенной. Или что заветная корочка досталась хитрому пареньку, который незадолго до экономического кризиса по наущению родителей тайно продал ее за баснословные деньги американскому астрофизику, работавшему над альтернативной теорией. Разумеется, в середине девяностых семья счастливчика на короткое время стала одной из самых богатых и влиятельных в стране, но позже полностью растеряла свое состояние из-за отсутствия бандитской жилки. Что касается ученого, купившего номер, то о его судьбе, как правило, умалчивалось — хотя часто рассказчик обращал внимание на телефонный код «+1», использующийся для международных звонков в США, и выдерживал многозначительную паузу. Популярной была и версия о том, что первого номера не существовало вовсе. Как бы то ни было, постепенно он исчез из жизни моих сверстников точно так же, как вкладыши Love Is, лизуны, картриджи от приставок и инерционные машинки из киндеров.

Прошло много лет, и ранним сентябрьским утром, заполняя анкету на получение студенческой визы, я на секунду задержался на пункте «Preferred Name». Не могу сказать, что я не люблю свое обычное имя, которое мне дали сразу после событий 91-го. Оно хорошее, звучное, многим оно нравится, особенно иностранцам. Да я и сам к нему привык. Но в тот момент, когда за окном выползло щетинистое пухлое солнце, опалив щербатые сталинские кирпичи и просеявшись через soon-to-be зимние — а потом inevitably весенние деревья — когда на проспекте Мира обыденно простонала удаляющаяся фура, и две тающих в полоске космоса на горизонте соседних планеты подмигнули мне, подсказывая решение давно никому не нужной теоремы о вечной власти и неиссякаемом благоденствии, я почему-то усмехнулся и размашисто написал: «1».

Я вас услышал

Я услышал то, что вы мне озвучили. Да-да, мы же проговорили все на митинге. Так что, как мы порешали — все остается актуально: в первой половине вы меня набираете, я доезжаю до вас и мы общаемся голосом еще раз, а дальше уже смотрим по ситуации. Конечно. И там уже либо вы меня озадачиваете и мы начинаем двигаться по деньгам и по людям, либо — ну, либо мы разбегаемся, и никто никому ничего не должен. Абсолютно. Мы все люди, и надо на вещи смотреть реально: да — да, нет — нет. Мой пойнт как раз в том, чтобы решать проблемы по мере их поступления. Нет проблемы — нет решения. Есть проблема — есть консерн, мы садимся втроем и проговариваем на языке цифр. Я, вы и еще один комиссар. Еще ни разу в моей практике не было, чтобы не решался вопрос при правильной методологии. На уровне глобальной стратегии еще можно какие-то вещи упустить, а когда задача дробится, то все становится очевидно: если человек присутствует в списках, то нужно его отработать. Если мы не отступаем от принятой горизонтальной схемы, то все проще простого — принимается решение, человек вывозится в Бутово, ему озвучивается его конкретная роль, и вне зависимости от того, какой он дает фидбек — положительный, отрицательный — его кейс однозначно решается ответственным лицом. Никаких «висяков» у нас не остается, и мы с чистым кузовом возвращаемся на следующую итерацию. Опять же, продакт оунер синтезирует идеи, менеджеры как заказчики формируют списки, аналитики оценивают, что называется, масштаб бедствия, контингент распределяется по воронкам, определяются четкие границы лагеря, и после этого — только после этого! — уже ставятся задачи конечным исполнителям, при необходимости все повторно доносится голосом и утрясается в общем вагоне. И как только дедлайн объявлен — начинается реальная работа. При таком подходе я вам гарантирую, что сама возможность факапа сводится к нулю.

Предложение о работе

Ян, добрый день!

Меня зовут Дарья Коридорова, я представляю информационный портал SnatchNews: сверхбыстрые новости. Нам очень понравились ваши тексты, и мы бы хотели пригласить вас на позицию проактивного креатора. Наш продукт — короткие, понятные обычному человеку актуальные новости, пересказанные современным языком дегенеративной молодежи. Длина стандартного материала не превышает 125 символов. Например: «Хошь прикол? По ходу Путин просто уже в говно окончательно— ща, погодь, вотсап; але? Бля, старик! А ты где? Я на Таганке, а ты—».

Мы оценили ваш острый сарказм и способность тонко чувствовать ритм большого города, и очень хотели бы видеть вас в наших рядах. Мы находимся в уютном лофтовом пространстве по адресу: м. «Китай-город», ул. Маросейка, д. 6-128, вл. 78с11/6а, мансарда К1, электрощитовая №5Г/ТП, вход со стороны двора (это жилой дом). Наш офис расположен в самом центре водоворота культурной жизни столицы, в непосредственной близости от Московского Кремля, бутиков Gucci и Louvre, а также единственного в России официального салона Maserati. В офисе всегда есть водопроводная вода, свежий дыхательный воздух, вокруг много кафешек и ресторанов на любой вкус и карман. Работаем по стандартному графику 9:00–18:00 со свойственными стартапам небольшими отклонениями, которые щедро компенсируются. То есть, никто вам ничего не скажет, если вчера вы сидели до 24:00, а на следующий день пришли в 9:00:02. Мы все трудимся ради одной цели, и никогда не бросаем друг друга в беде. Например, я сцеживала молоко для своей коллеги, когда мы обе работали сверхурочно и носили с собой детей, а у нее как раз был рак груди. (Впрочем, это уже другая история.)

И, конечно же, о самом главном. Мы рады предложить вам оклад в 15 (пятнадцать) ТЫСЯЧ (1000) рублей (по-новому) в МЕСЯЦ плюс KPI при успешном выполнении плана. На испытательный срок ставка может быть снижена до 5000 рублей, и будет расти одновременно с вашими способностями. Все мы люди, и понимаем, что вам потребуется время на то, чтобы влиться в коллектив, поэтому первую неделю мы готовы сотрудничать на полностью бесплатной основе. Для оформления вам потребуется оригинал паспорта (остается у нас) и медицинская книжка, либо желание пройти медосмотр в одной из наших партнерских клиник на территории ЮФО (станица Выселки, Выселковский район, ул. 11-летия ДРСУ-14, д. 1, контактное лицо Вадим +7 (2344523422) 1-22-1, оплата авиабилета, гостиницы и приема врача за счет кандидата).

От себя хочу сказать, что у вас очень красивые волнистые волосы и завораживающие карие глаза, от взгляда которых губы сами складываются буквой «о» и язык начинает делать какие-то неконтролируемые движения, и я не знаю, почему я пишу эти строки. Очень ждем вашего ответа и просим сообщить примерную дату выхода на работу в случае положительного решения! В случае отрицательного решения просим оплатить услуги корректора, читавшего ваше тестовое задание, а также стоимость корпоративного аккаунта Google Apps, который мы зарегистрировали специально для комфортной связи с вами на международном уровне (реквизиты платежа в аттачменте, не забудьте заполнить поле «PIN-код»). В случае отказа от оплаты мы будем вынуждены передать ваши контакты нашим партнерам на территории ЮФО, чью деятельность мы не контролируем.

Желаем вам удачи и хорошего дня! При возникновении вопросов, пожалуйста, пишите в воцап, эта почта не работает.

***

Ростокино
Где за каждым третьим окном
Тянет смузи скатав крылья в трубочку могучий Смауг
Ковыряет гречку сидя в одних трусах и без маски помятый Дарт Вейдер
Задумчиво щелкает выключателем
Изрядно состарившийся и подобревший Фредди
По коридорам оставленных лабораторий военной евгеники
И отсекам недостроенного межзвездного ковчега
Расставлены одетые в пуховики манекены
Приветливо дымят горячие чебуреки
Империя зла по уши закредитованная МФО
Заклеенная объявлениями о доступной свадебной съемке
Любых живых существ во всем разнообразии мутантных форм
Киборгов с абсолютно любой электрической емкостью
Пустея медленно клонится черными крышами на восток
Поводит тоненькими усиками международных авиарейсов
Чтобы облегчившись на тысячу душ за один виток
Снова засверкать лужами и политехническими фресками

***

В этот самый момент когда я сплю
В пустом магазине на первом этаже надламывается чипс
На вваренной в толщу известняков и слюд
Трамвайной остановке возле дома пошевеливается лист
В однопиксельной квартире на горизонте хлопает окно
В гипоксическом зевке растягивается пасть
Полная дезинфицированных бледноватых зубов
В неспящей кубатуре открывается сайт
Полный всего буквально всего
И каждому участнику результирующего движения
В сумме поворачивающего секундную стрелку
Хочется верить что все-таки не просто так для красоты
В волнах густого космического меха
Горят искусственные четыре с половиной звезды
По плитчатому полу магазина неспешно проходит помятый чоповец
Заскорузлый лист взлетает из-под пустого учебного трамвая
Следующего в лунном пятне на пол-Москвы и области
И в этот момент я как всегда просыпаюсь

***

С высокой березы падает лист
Он отделяется и падает вниз
В тот самый момент когда от сатурнианского кольца
Отделяется невидимая глазу неживая пыльца
Которая рассредоточивается и забивается между надежными металлическими шестеренками
Исследовательского зонда «Кассини»
Тщательно продуманного и сконструированного и собранного
На побережье Юнайтед Стейтс оф Америка
Которое он позже покинул вися на быстро сгорающей дымовой шашке
По крайней мере так это выглядело издалека
И отражалось в темной глади Индиан-ривер
Что на противоположной стороне Земли от города Королев Московской области
Где собственно почти завершил свое движение вышеописанный лист
И уже нельзя сказать однозначно наверняка
Что верх это действительно верх а низ действительно низ
И только когда ты закрываешь глаза
Оставляя всю видимую вселенную за
Пределами московской кольцевой автодороги
А также Садового и третьего и еще недавно открытого Центрального транспортного концентрических колец
Когда съеживаешься под мокрым одеялом
В одну точку с бесконечной массой и бесконечной температурой
В переломный момент битвы вирусной РНК и антител
Одетых в кое-как скроенные подсознанием костюмы твоих бывших однокурсников и друзей
Задумываешься а что если это не просто ОРЗ
Что если это и есть бесславный конец
В тысячах миллионов километров от Земли
С заклинившим от инопланетной пыли поворотным механизмом
И вместе с разрывом последней водородной бомбы брошенной наугад в армию гриппозных зомби
Ты внезапно пробуждаешься садишься на постели
Спускаешь на паркет дрожащие ноги-палочки
В самом конце запомнившейся только жаром и удушьем недели
Ты лежишь на спине
Уцелевший
Выживший