Триколор

В преддверии большого праздника на улицах появились доступные припопсненные символы власти: флажки в руках экстравертных парней-раздатчиков, растяжки над дымным шоссе, пара билбордов, побитые дождем флаги на фасадах домов, внедренные тренированными иногородними альпинистами в ржавенькие держатели, где, кстати, с зимы скопилось прилично пыли и даже залетела пара бычков с верхних этажей. Над всем этим, мелким и мигающим, возвысилась Останкинская башня, одетая праздничной иллюминацией, ультиматной формой патриотизма в виде светящихся колец, плавно меняющих цвет в до сих пор не выученной последовательности и откладывающихся в памяти — хотя бы у небольшой части жителей — хотя бы районов Ростокино и Алексеевского — хотя бы на время долгих выходных: белый, синий, красный.

Если со вторым и третьим все вышло как надо, и ядреные оттенки врезались в мемориз любого, кто осмеливался выглянуть в окно прохладной июньской ночью, то с белым у инженеров возникли проблемы — то ли ламп нужных не нашли, то ли в природе не оказалось галогенов, светящихся белым, свежим цветом, то ли еще по каким-то неведомым причинам — как известно, нет дизайнера, который не страдал бы от белой полосы на российском триколоре, — в общем, вместо положенного государственного оттенка раз в минуту башня вспыхивала нежно-розовым, зефирно-кружевным, как флакон духов Miu Miu, или крылышки ангела Victoria’s Secret, уверенно шагающего по подиуму под песню «Moves Like Jagger» Maroon 5.

И в этом была чистейшая гармония. Та правда, которая скрывается за помпезными плакатами «История России», за выставками ядерных боеголовок на ВДНХ, где фоткаются отстоявшие свою смену раздатчики флажков и зазывалы, та, которую не задушишь и не убьешь, а скорее, поставишь себе расширение для Хрома и качнешь через прокси, та, которая исподволь, которая под спудом, которая от души. Розовый, синий, красный. Цвета флага твоей любимой, искренне любимой настоящей родины. Розовый — цвет трусиков твоей первой девушки, которая также носила розовый топ и, как ты узнал позже, получив высший уровень доступа к ее сердцу — цвет рабочего стола на ее маленьком 11-дюймовом нетбуке. Цвет облаков, которые ты наблюдал, когда плелся от нее со своими вещами обратно к маме, и цвет тачки, которую ты увидел в ее инстаграме пять лет спустя. Синий — цвет лестничных окон твоего микрорайона, в которых ты иногда видишь фигуры соседей, курящих в конце коридора, и контуры комнатных растений, заботливо поставленных другими соседями, как правило, некурящими. Цвет вывески «ПРОДУКТЫ 24» — вернее, ее левой части. Цвет полицейской мигалки — одной, то есть, ее половины. И цвет ночной электрички, на которой ты возвращаешься в свое подмосковное Средиземье, выпрастываясь длинной железной кочергой из тускнеющего заката, цвет которого, разумеется — красный. Красная растекающаяся клюква на утыканном трубами и козырьками горизонте, красная лампочка «Говорите после сигнала», красный индикатор аккумулятора, красные глаза на последнем совместном селфи со вспышкой, красная — конечно — цифра «24», красная часть мигалки и красная впившаяся в чью-то спину шпилька. Да не в твою, конечно, ты не такой, у тебя — все те же розовые трусы, розовый рабочий стол, синие окна, красная вывеска, черный чай. И где-то далеко за горизонтом, в другой хемисфере, на обычно спящей уже, либо не проснувшейся еще части суши — розовеющий за тонкими пальмами рассвет. С днюхой, любимая, зая, нежная — люблю тебя, когда ты не прикидываешься.

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s