Private Pictures

Посмотрите ваши новые рекомендации для подмигиваний.

Ваше сообщение “Привет” не удается доставить адресату. Попробовать еще раз?

Ваше сообщение “ахахаха ЛОЛ ЛОЛ ЛОЛ блять я ржал сука ахахах))))))” не удается доставить адресату. Попробовать еще раз?

“Зая ты такая милая и нежная, мне хочеться сейчас прижатся к твоему носику и терется об него своим……” не удается отправить. Повторить отправку?

Превышен интервал ожидания для сообщения “Я начинаю циеловать твои соски немного покусывая…”. Нажмите, чтобы повторить попытку.

Превышен интервал ожидания для сообщения “Я начинаю целовать твои сосочки, немного покусывая их))”. Нажмите, чтобы повторить попытку.

“Ты где?” не удается отправить.

“Ты где блин?!” не удается отправить.

Вы не можете отправить сообщение “Милая прости меня пожалуйста” потому что пользователь заблокировал вас.

Вы не можете общаться с этим пользователем.

Переписка недоступна.

Переместить “Мы/Поездка в Париж 2012” в корзину?

Переместить “Мы/Свадьба Светки” в корзину?

У вас нет доступа к папке “Мы/Private Pictures”.

Вы не можете переместить объект “Мы” в корзину, потому что владелец объекта сделал его недоступным для вас.

Вы не можете изменить объект “Мы”, потому что владелец объекта не делится им с вами.

Вы не можете скопировать объект “Мы”, потому что владелец объекта ограничил доступ к нему.

Вы не можете оставлять сообщения в хронике этого пользователя.

Ты даже не представляешь, как клубок я тебя

как глубоко я тебя молоко кофе

я тебя люблю

и гавнище

и как мне щас

сейчас одиноко. Прости меня божественная

пожалуйста милая. На 10

Надеюсь ты это прочитаешь.

Ваше сообщение “Ты даже не представляешь как глубоко…” появится в папке “Другое”, потому что у вас нет общих друзей с этим пользователем.

Ваша открытка “ДЛЯ МОЕЙ ЛЮБИМОЙ И ЕДИНСТ…” отправлена. Проверьте статус заказа.

Ваш букет “Не такой как вс…” сейчас собирается. Хотите ли вы добавить нежные слова?

OPLATA-FLOWERS-NETAKOYKAKVSE & NEZHNYE-SLOVA "YA LYUBLYU TEBYA" SPISANIE 9990 RUR

Поздравляем! Ваш букет “Не такой как вс…” доставлен лично в руки.

Сообщение просмотрено.

Вы не можете общаться с этим пользователем.

Переписка недоступна.

У вас нет доступа к папке “Мы/Private Pictures”.

У вас нет доступа к папке “Мы/Private Pictures”.

У вас нет доступа к папке “Мы/Private Pictures”.

У вас нет доступа к папке “Мы/Private Pictures”.

Посмотрите ваши новые рекомендации для подмигиваний.

Вы и Анна понравились друг другу. Отправить сообщение?

У вас нет доступа к папке “Мы/Private Pictures”.

У вас нет доступа к папке “Мы/Private Pictures”.

Копирование “Мы/Private Pictures”.

1 новое сообщение.

Входящий вызов от “Солнышко”. Принять?

Вы действительно хотите удалить “Анна” из пар навсегда?

1 новый запрос на добавление в друзья.

Advertisements

Ридикюльно

Предлагаю хипстерам ввести в оборот старое слово “ридикюльно”, которым раньше пользовались в салонах светские люди. Оно происходит от французского “ridicule” и сегодня снова звучит модно. C’est ridicule! Это так ридикюльно! It’s so ridiculous!

— Слышал новый трек Тома Йорка?
— Да… Какой-то он странный. Непонятный, ты знаешь… Такой, ридикюльный, я бы сказал.
— Какой?

(Спустя 2 дня.)

— Простите, а что это, митболы?
— Да, это яичница с митболами.
— Какие-то они у вас… Мягко скажем, ридикюльные для митболов.
— Какие?

(Спустя неделю.)

— “Ридикюльный” — пожалуй, самое точное слово, которым можно описать шорт-лист 71-го Венецианского фестиваля. Тут и почти академический Альваро Гарсиа де ла Круз, и балансирующий на грани фола Мохаммед фон Лайер со второй частью его “Ожидания пиццы из Папа Джонс”, и меланхоличный, как scandinavian pop, Майкл О’Шредингер-Родригез…
— (Голос из ванной комнаты в лофте.) Вась, какой он сказал шорт-лист?

(Спустя месяц.)

— Весенняя Москва! То холодная, то жаркая, то манящая, то отталкивающая… Но все равно любимая. ‪#‎moscow‬ ‪#‎ridicule‬‪#‎эторидикюльно‬ ‪#‎follow4follow‬ ‪#‎instasize‬

(Спустя полгода.)

— Глеб Олегович, ну, и, наверно, неизбежный вопрос — как вы прокомментируете то, что произошло с Владимиром Путиным и, фактически, всем кабинетом министров в полном составе? Ну, и, собственно, что нас всех ждет в ближайшее время?
— Вы знаете, мне сложно что-то добавить к тому, что уже было сказано. Но если совсем коротко, то я бы, наверно, сказал, как сейчас это модно в молодежной среде, что это все в высшей степени ридикюльно.
— Сложно с вами поспорить, Глеб Олегович! Ну что же, это была программа “Особое мнение” на радио “Эхо Москвы”, я Иван Дорн, всего вам доброго, до свидания.
— (Голос из соседней комнаты.) Блин, это такой ридикюль…

Mars One

Сегодня посмотрел видеопрезентацию программы “Mars One” — той самой, на которую записалось так много участников из России, в очередной раз доказавших миру, что мы прочно держим позиции в вопросах безрассудства и одиночества. Я сам всегда мечтал о полете на другую планету, о колонизации, терраформировании, всех этих футуристических вещах, которые кажутся особенно привлекательными, когда дата их реализации примерно укладывается в границы твоего сорокета. То есть, теоретически, ты еще будешь в хорошей форме, когда это случится, и сможешь выглядеть если не на уровне Мэтью Макконахи в “Интерстеллар”, то хотя бы не хуже седого Джоржа Клуни в “Гравитации”.

Строительство базы на Луне, жизнь в подземных городах, которые мы выроем и наполним кислородом для наших детей, первый кинотеатр и представительство компании Virgin внутри засыпанного пятью метрами марсианского грунта жилого модуля, транзитная космическая станция на орбите вокруг Сатурна, откуда готовится экспедиция на Титан — все это вызывало у меня нравственную эрекцию при одной только мысли о том, что я смогу в подобных вещах участвовать.

Мне казалось странным воспринимать это иначе — как нечто глупое, бесцельное и вообще ненужное. Ведь мы все родились и живем под открытым небом, с постоянным доступом к космосу, где мигают звезды — очень далекие, недоступные физически, но реальные, потому что их видно. Любой человек, если его мозг не поражен чем-нибудь вроде служения Родине, Богу или каким-нибудь идеалам, всегда замирает с открытым ртом, подняв голову в звездную летнюю ночь или в туманное зимнее полнолуние. Люди стремятся к космосу, потому что это естественно, думал я. Какие тут могут быть аргументы, когда не просто ты сам, а твоя галактика — это крохотный муравей в банке, называемой “видимой вселенной”. Ну что может быть важнее освоения космоса, рассуждал я.

И вот я смотрю презентацию нашумевшей марсианской программы, ожидая увидеть взъерошенных астрофизиков с вдохновенными глазами, брутальных пилотов-испытателей со шлемами под мышкой, услышать из их уст созвучные моим мыслям слова. Стараюсь не обращать внимания на дешевую графику и плохие шрифты, на безвкусные эффекты и ужасную фоновую музыку. Слушаю лауреата Нобелевской премии по физике Герарда ‘т Хоофта, который активно поддерживает Mars One и вообще полностью соответствует классическому образу немного сумасшедшего гениального профессора, решающего ключевое уравнение мироздания и уже вплотную подошедшего к ответу. Профессор еле говорит по-английски, но по мимике понятно, что он очень возбужден. После него берет слово чувак по имени Бас Лансдорп, руководитель проекта. Это такой рано облысевший бойкий мужчина-юноша с глазами бухгалтера и повадками внезапно разбогатевшего сутенера, в котором сочетаются скованность и сало.

“Это будет одним из крупнейших событий в человеческой истории, — говорит Бас, немного облизываясь. — Мы говорим о создании крупнейшего медиа-события, намного больше, чем посадка на Луну или Олимпийские игры”.

О чем, о чем, прости, ты говоришь, старик?

“Это станет самым масштабным медиа-проектом. Весь мир будет это смотреть”, — жадно повторяет Бас и на долю секунды принимает дурацкую позу, глядя в камеру с видом “Ну чо все нормально я сказал?”, после чего монтажная склейка возвращает нас к убогой трехмерной анимации марсианской колонии, которую, оказывается, будет смотреть весь мир.

Я открываю Википедию. Читаю официальную страницу проекта. “Камеры будут работать 24 часа в сутки, 7 дней в неделю…”, “Жизнь колонистов будет транслироваться на Землю круглые сутки…”

“Это будет крупнейшее медиа-событие!” — облизывается Бас, блестя лысиной и потирая руки.

“Они не смогут вернуться на Землю. Они проведут на Марсе остаток своей жизни”, — говорит голос непрофессионального диктора за кадром.

“Это планируется быть невероятным медиа-спектакл… — причмокивая от напряжения, подбирает слова Герард ‘т Хоофт, который вновь появился на экране. — Шоу “Big Brother” будет побледнеть в сравнении!”

Твою-то мать!

Я в гневе захлопываю ноутбук.

Да как вы смеете, вы, мелочные торгаши, превращать это в гребаное телешоу?! Наверно, уже и под спонсоров таймслоты забили? А сейчас мы прервемся на короткую рекламу! Майонез “Провансаль”, сука! Приправа для настоящих космонавтов! Теперь и в фирменных тюбиках с символикой Mars One! Покупай! Жри! Хавай! Давись! Жри! Хавай! Бухай! Жри! Умирай! Смотри телек! Включай “Марсианские хроники по-русски”! Кто из марсиан сегодня станет ближе друг к другу? Как ты думаешь, у Анны из российского модуля есть симпафки к Саймону из американского?! Дзынь! Как думаешь, они перепихнутся, Вась? А ничего, что она православная, а он еврей? Еврей?!! Так он жид?! Ну! Жидяра и есть! Ебать! Ты че, не знал? Да я пропустил прошлую серию… Ань, бля, не иди к нему!!! Ебать, че мало парней что ль у вас там!!! Бля, надо было мне лететь к ним, Серег! Ебать, я бы ему вломил, сука! Жиду этому… Сука… Бля, реклама опять…

Значит, все это просто “крупнейшее медиа-событие в человеческой истории”, да? Еще один, типа, маленький шаг для человека… Ну, я понял.

Каждый раз, когда кто-то большой берется за романтичную идею, живущую в человеке, и пытается сделать из нее, как из надувного шара-колбаски, розового пуделя, мы получаем грубейшую, рафинированную пошлость.

Хочешь стать астронавтом? Подай заявку, получи шанс попасть в состав экипажа! Состарься и умри на Марсе, пока на тебя смотрят 24/7 шесть миллиардов глаз с другой планеты! Пока у продюсера есть к тебе интерес. Пока у шоу хорошие рейтинги. Пока приходят с Земли грузовые корабли с поднадоевшими за 50 лет консервами и сникерсами. А когда ты станешь слишком старым, чтобы достаточно расторопно выполнять требования режиссера выебать Анну из России и зачать с ней первого православно-иудейского ребенка на Марсе, твое место займут новые колонисты. А ты уйдешь на задний двор, сядешь на ржавый порог жилого блока, за десятилетия вспышек на Солнце и песчаных бурь почти утратившего антирадиационное покрытие, на которое спонсор не выделяет средств, и будешь кашлять, пытаясь выкашлять свою опухоль. Но на Марсе не лечат рак, и через пару лет, когда ты кончишься, тебя просто зароют, как собаку, в красном грунте, и у шоу скакнут рейтинги, и на странице проекта Mars One в Фейсбуке появятся грустные смайлики и на какое-то время обложка сменится на твою черно-белую фотку. Но жизнь продолжается! Финансирование есть, девок из России все еще достаточно, а значит, можно работать дальше! Show must go on, твою мать!..

Все-таки космос — это личное дело каждого, подумал я, открывая ноут. Вселенная умещается в голове каждого из нас, и мы, каждый сам, владеем этой вселенной. Когда утром в понедельник мы наклоняемся над раковиной, чтобы сплюнуть зубную пасту, Солнце, Бетельгейзе и еще тридцать три миллиарда белых карликов и красных гигантов наклоняются относительно нас. Мы все родились и живем под открытым небом, с постоянным доступом к звездам и желанием увидеть их вблизи. Но, судя по всему, одно из главных условий успешных полетов к ним — это отказ от всевозможной чепухи, которой люди успели обрасти на Земле. В первую очередь — от сверкающей люминесцентной надписи “ОНЛАЙН 24/7” и словосочетания “медиа-событие”.

Дневная электричка

Я еду из Москвы на дневной электричке, 14:10. Час пик еще далеко, народа почти нет, по вагону рассредоточились, стараясь не нарушать невидимых границ городского одиночества, пять человек. Как они ни старались сесть дальше друг от друга, все равно получилось кучкой.

Тихо. Мотор еще не завелся.

— Але? — говорит мужской голос в металлической, чрезмерной тишине вагона.

Снаружи вокзал, шум, центр, бытовки таджиков, высотки в тумане, грохот поезда Пекин-Москва, шедшего сорок лет, голос продавщицы хот-догов, всхлипы матери, крик ребенка, объявления по громкой связи для заблудившихся провинциалов. А внутри белого и светлого вагона — тишина, отрезанная от всего этого пневматическими дверями, которые открываются нажатием на кнопочку снаружи. Но нажать на нее некому, и пять пассажиров левитируют в тишине, глядя каждый в свой смартфон, газету и планшет.

— Але, — повторяет мужчина. — Зай?

Где-то там, во внешнем мире, есть телефон, вокруг которого, обвившись проводом, как эмбрион, плавает женщина, у которой в руке трубка, которая слушает и слышит только помехи, безжизненный белый шум, реликтовое излучение, нормальный фон, усредненный показатель тишины. Она хочет услышать своего мужа, но слышит только тишину.

В этой тишине она различает, как работает телефонная линия, как идет ток, как щелкают выключатели на АТС, как девушки в цветастых платьях из 70-х порхают по залитому солнцем футуристическому залу с огромными угловатыми машинами, перетыкая штекеры из одной дырки в другую, чтобы соединить абонентов города-миллионника. Как работают турбины и дымят большие серые градирни на атомной станции, чтобы обеспечить током телефонную станцию. Как в просторной столовой атомной станции стучат ложками техники и инженеры во время обеда, обсуждая скудные новости закрытого территориального образования. Как воет ветер в коридорах недостроенной больницы возле платформы «Ховрино» на окраине Москвы, где должны были стоять большие, блестящие тусклым блеском престижа современные установки МРТ и позитронно-эмиссионные томографы, вставая из которых пожилые, но подтянутые и белозубые столичные пенсионеры должны были энергично трясти руку доктору, продлившему их счастливую пенсионную жизнь еще на 50 лет, а смеющиеся дети трех поколений на заднем плане — все вместе составлять из разноцветных кубиков слова «ЗДОРОВЬЕ» и «ОПЫТ».

Но вместо этого на покрытом стильной плесенью подоконнике у выбитого окна с видом на индустриальный постапокалипсис позирует ню, немного дрожа от холодного ветра, модель по имени Алина. Ее гладкие худые ноги в туфлях на высоком каблуке выигрышно контрастируют с чудовищной разрухой, думает фотограф Андрей, который лежит на полу и делает снимок за снимком, пока Алина привычно меняет позы.

Андрей — один из сотен, если не тысяч, московских фотографов, которые считают, что обнаженная натура и заброшенные здания — это находка. Ему не нужны какие-то особенные позы, Алина дает ему базу, так это называется у постановщиков, и этой базы ему достаточно, чтобы захватывало дыхание и губы неловко повторяли услышанные на мастер-классах фразы профессиональных фотографов: «Да, да, хорошо…», «Посморели в сторону…», «Голову чуть ко мне, работаем…», делая его больше похожим на оператора-режиссера гастарбайтерского порно. Он заплатил Алине 5000 рублей за три часа съемки, и сейчас второй час на исходе. Где-то звонит телефон.

Где-то в герметично задраенном вагоне электрички на Ярославском вокзале хмурый мужчина настойчиво набирает номер абонента, с которым у него никак не получается соединиться.

Где-то в вакууме Подмосковья витает его жена, настойчиво вслушивающаяся в тишину.

Где-то в глубине коридора недостроенной ховринской больницы, где виднеется краешек фотосумки, мигает экран айфона.

— Я отвечу? — почти утвердительно говорит Алина, уже спуская ногу и показывая пальцами, как она пойдет за телефоном и поговорит по нему.

Андрей отрывается от видоискателя и смотрит на ее сосок, опасно приближаясь к границе, которая отделяет увлеченного фотографа от хищного самца.

— Да, конечно, — говорит он.

Голая Алина кивает и элегантно бежит по коридору, цокая каблучками. На опустевший подоконник смотрит самец. Есть ли у меня шанс с ней, думает Андрей. Ведь я заплатил ей, думает он. Как шлюхе, можно сказать, продолжает он. Даже дороже, размышляет он, вспоминая, как они с друзьями угорали над разворотом журнала «Флирт». Если я накину еще столько же, согласится ли она сделать мне минет, думает Андрей.

Прямо тут, в углу комнаты, он будет стоять у стены, а она опустится на корточки, все так же в одних туфлях, расстегнет ему джинсы и отсосет. Потом она игриво вытрет рот и скажет ему, что он симпатичный, и что потом пусть пришлет кадры со съемки, она выложит их у себя в Контакте, там у нее много подписчиков, и ей приятно, и ему дополнительный пиар. Но глотает ли она, задается вопросом Андрей. Или за это тоже нужно доплачивать, как шлюхам? Алина идет обратно, издалека махая рукой Андрею. А если у нее есть парень? Может, она вообще замужем? У такой красотки наверняка должен быть мужик. Красивый, накачанный, богатый. Или некрасивый, дряблый. Но очень богатый. Иначе не бывает. Но это необязательно означает, что она не сосет за деньги, лихорадочно прикидывает Андрей.

— Извини, пожалуйста, — говорит Алина, мило улыбаясь и забираясь на подоконник. — Можем продолжать.

— Кто это был? — неожиданно для себя спрашивает Андрей. Как будто он ревнивый муж, которому Алина обязана отчитываться обо всех своих телефонных звонках. Он густо краснеет.

— Да, ошибся кто-то номером! — просто и по-деревенски певуче, с едва уловимым архангельским акцентом отвечает Алина. — «Але-але…», ничего не поняла. Не знаю, кто это!

Она располагается на подоконнике, ветер треплет ее волосы, она смотрит на свою грудь, потом на Андрея, и почти по-мальчишески спрашивает:

— Ну чего, погнали дальше?

Эффект Мак-Гурка

В который раз сталкиваюсь с тем, что кассирши в магазине на «До свидания» отвечают либо — с недоумением — «Пожалуйста…», либо — с пафосом — «Вам спасибо!», из чего я делаю вывод, что они распознают мою европейско-пиндосскую вежливую реплику скорее как «Спасибо».

Интересно, у меня какое-то особенное произношение, или это система мироздания, существующая в голове у постсоветской тети, не допускает того, что человек у кассы может не только поздороваться, но и попрощаться, и поэтому в нужный момент просто подставляет одно из известных ей стандартных слов, чтобы избежать разрыва шаблона с его тяжелыми последствиями?

Недавно мне рассказали про один феномен восприятия речи, так называемый «эффект Мак-Гурка» — когда человек с закрытыми глазами слышит одно, а с открытыми — другое, хотя говорят ему одно и то же, но при открытых глазах он еще и читает по губам. Видимо, я открыл одно из проявлений этого эффекта в повседневной жизни. Наверное, для научной корректности стоит добавить: в повседневной жизни общества, где почти все живут с закрытыми глазами и на всякий случай на любую брошенную им фразу надрывно отвечают «Вам спасибо!»

Посмотри на Луну

Когда ты идешь утром по серой дорожке на работу, подними глаза и посмотри на Луну — если небо чистое, ее будет видно, этим ранним путинским утром она еще высоко, неполная осенняя Луна. Изучи внимательно темные пятна на ней, вспомни школьный атлас Луны — помнишь, как они назывались? Mare Imbrium, Mare Serenitatis, Mare Tranquillitatis — Море Дождей, Море Ясности, Море Спокойствия… Безводные моря на безвоздушных равнинах, где годами не меняется ничего — даже частички лунной пыли там лежат в том же самом положении, в котором их оставил экипаж последней миссии «Аполло».

Когда эти парни прилетели на Луну, твоим родителям было как тебе сейчас, или чуть меньше. В СССР не было нормального мяса, шмоток и была карательная психиатрия, но чуть западнее — на пару миллиметров, если смотреть с лунной поверхности — на Земле происходил расцвет рок-музыки и психодела, Пол посрался с Джоном, Сид ушел из Pink Floyd, джентльмены в самолетах, некоторые со смелыми прическами и в больших очках, глядели в иллюминаторы на облака и, мечтательно затягиваясь, размышляли о том, что ждет планету, каким будет новый мировой порядок, и какой все-таки классной первой леди была Джеки Кеннеди.

С тех пор на Луне ничего не менялось. И только когда метеорит, самоходный японский робот или неуклюжий китайский зонд падают в одно из лунных морей, мелкая серая пыль взметается и тут же ложится обратно, не болтаясь в воздухе, а просто оседая под действием слабой гравитации.

Опусти взгляд с Луны обратно на дорогу — посмотри вот на этого мужика с сигаретой, злобно харкающего на землю. Он пытается перейти улицу по зебре, но машины не хотят его пропускать. Сквозь зубы он материт людей в этих машинах и сплевывает, показывая им, как он зол и как много у него выделилось слюны, чтобы сожрать и переварить их всех — это бессознательное поведение, которое ему диктует инстинкт. Его тело клонится вперед, повинуясь земному притяжению, но он выставляет нетвердую ногу, отталкивает землю, выпрямляется и снова начинает клониться — он идет. Он идет к автобусной остановке, туда же, куда и ты.

На дороге затор — одна машина задела другую, они остановились, из них вышли хмурые люди и начали выяснять отношения. Они пока не касаются друг друга, но вся их жестикуляция сводится к тому, чтобы объяснить оппоненту, как ему будет плохо, если дело до этого все-таки дойдет.

— Ты куда смотрел, обезьяна, блять?! — кричит один, плотный мужчина лет сорока в хорошей дубленке, но не в лучшей физической форме. Ему доставляют достаточно страданий его лысина и его живот, и эта неприятность на дороге — уже чересчур. Именно это он пытается сформулировать, краснея и размахивая руками:

— Я кому, блять, мигал, блять?!

— А я что обязан тебе, да?! — невпопад кричит второй, худощавый кавказец с железными зубами и в свитере с катышками. Куртка осталась у него в машине на сиденье. Его голос звучит не так убедительно, хоть и на том же уровне надрыва.

В машине вместе с курткой его ждут 30 пассажиров, которые вот-вот начнут опаздывать на электричку. Но они не могут выйти, потому что а). высадка строго на остановках, а до остановки еще 10 метров, б). пассажиров 30, а мест в маршрутке всего 15, многие придавлены к стеклам, и, чтобы начать бегство, нужна чья-то решимость открыть дверь, но решимости пока ни у кого нет.

— Вали отсюда к себе в горы, баран, блять! — кричит мужчина с животом. — У тебя разрешение есть?

— Разрешение на работу есть, ты?! — бессмысленно повторяет он ключевое слово, зачем-то грозно поднимая палец вверх, как будто прямо сейчас там кто-то записывает эту сцену на видео, и потом в суде кавказцу будет не отвертеться.

Высоко над ними, за пределами земной атмосферы, и в самом деле проплывает маленький орбитальный аппарат. Но он не смотрит на них, он смотрит на далекую звезду в созвездии Пегас. Она нужна ему для того, чтобы выполнить самое точное в истории человечества измерение, которое подтвердит одно из предсказаний Эйнштейна об искривлении пространства-времени. Если миссия аппарата завершится успешно, и выяснится, что теория относительности не врет, то многие вещи в мире изменятся.

Например, сразу перестанут расти цены на крупу. Подешевеют фрукты. Бананы снова будут стоить по 30 рублей за килограмм, причем это будут не вчерашние с пятнами и лопнутые, а как в «Азбуке вкуса» — большие и крепкие бананы. Вернут французские сыры. Появится хорошее отечественное кино. Уйдет Путин. Крым снова станет украинским. Закончится война на Донбассе. Сергей Лавров приедет в Киев, встанет на колени перед мемориалом «Свеча памяти» и скажет: «Простите нас, мы не ведали, что творили». В центре Лубянской площади в Москве на месте железного Феликса будет воздвигнут памятник жертвам сталинских репрессий. Регионы получат широкую автономию, Россия станет конфедерацией. Все это произойдет в одной из параллельных вселенных, существование которых окончательно докажут ученые после того, как будут улажены все нестыковки в теории относительности, теории суперструн и в квантовой физике.

А в той вселенной, где вылезает из-за горизонта мутно-розовое от смога Солнце, где беззвучно вращаются Сатурн, Юпитер, Марс, Земля, вокруг которых тусклыми точками ползут спутники, где пальмы бросают тень на гладкую кожу Ланы дель Рей на одной стороне планеты и смешанная со снегом грязь летит из-под колес кредитной машины в лицо побитому кавказцу — с другой, в этой вселенной, где ты стоишь на автобусной остановке, и тебе в лицо выдыхает дым злой на тебя, на твои узкие джинсы и чистые кроссовки неприятный чоповец со спортивной сумкой, в этой молодой, расширяющейся вселенной, где, так или иначе, главный вопрос, которым занята большая часть человечества — это разрешение на работу, в этой крохотной, сжатой до размеров салона маршрутки вселенной, где живые существа активно используют лишь одно свойство гравитации — «валить», и не пять, не три, а, как правило, всего одно измерение: «отсюда» — в этой вселенной все, конечно, будет по-прежнему. Но, ты знаешь, у тебя все же есть возможность сделать маленький шажок вверх по эволюционной лестнице. Один маленький шаг для тебя, гигантский шаг для 29 пассажиров маршрутки.

Дождись следующей. А пока ждешь — подними глаза и посмотри на Луну.